fotinya_ru: (Default)
[personal profile] fotinya_ru
«Я человек-ухо», - говорит она про себя. Выслушать тысячи, десятки тысяч рассказов-исповедей, свидетельств самых разных людей, пропустить их через себя, а потом выстроить-соединить в одно целое, многоголосое, многоцветное повествование, составляющее мозаичную картину времени, страны, жизни.
Мысленно перелистываю ее книги – и слышу эти голоса. «У войны не женское лицо». И навстречу книжному многоголосью начинают звучать еще и те голоса живых людей, с которыми она не говорила, которых она не знала.
«Я простудила себе голову еще на войне – и кто только придумал эти пилотки! Прикрыта одна макушка, и то не вся, то на один бок ты ее сдвинешь, то на другой. Все уши просвистело ветром, теперь вот болят. И виски. Там артерии проходят. А они все простужены еще вон когда…»
«Ездили рыть окопы, никто не считался, что ребенок маленький, грудной, что оставить его не с кем. С собой брала. Вот положу его рядышком, на край траншеи, недалеко, чтобы видно было, прямо на землю, подстелю что-нибудь, и он лежит. А куда деваться?»
«Остались в колхозе одни бабы да старики. Вот нажуешь ему хлебушка в тряпочку, сунешь в рот, на печку спеленатого положишь – и бегом в поле. Вечером придешь – а он с печки упал, лежит на полу и спит, тряпочку свою потерял, накричался, измучился, бедный, и спит…»
Потом слышу голос Анюты, младшей сестры моей свекрови. Анюта – мать не цинкового мальчика, он вернулся из Афганистана живым, Вовка, деревенский паренек, выросший на чистом воздухе, на парном молоке, на озере, в наших глухих лесах. Подруга говорила, что у нас, босоногих, с головой всегда будет в порядке, крепкая деревенская закалка. Но в Афгане Вовка увидел такое, что с головой у него после стало совсем не в порядке. Он вернулся домой и не находил себе места нигде и ни в чем. Метался, буянил, стал пить. Никого не слышал и не видел. На него страшно было смотреть. Однажды сказал: поеду я к отцу, мать. Она с ним тоже уж измучилась, а отец к тому времени умер. Подумала: на кладбище, что ли, решил съездить. Подождала немного и позвонила сестре. Пошли они вместе на кладбище. Мимо старого родительского дома шли и увидели мотоциклетный след в сугробе, а потом и сам мотоцикл на боку чуть поодаль. Пошли по следам во двор и нашли там бездыханного Вовку на крыльце – валялось рядом старое отцовское ружье…
Слышу тихий Анютин голос, как рассказывает она мне про Вовку, вижу ее застывшие глаза.
А следом слышу другой голос – он звучит из девяностых, из времени «сэконд хэнд», из перехода метро. Чистейшее сопрано – поет «Аве Мария», еще не видно, кто поет, но слышно из-за поворота. Я уже три дня подряд просыпалась с этой мелодией, сама не знаю, почему. Бывает, что привяжется какой-нибудь мотив и звучит сам по себе. Про эту мелодию так нельзя было сказать – привяжется. Я радовалась, что она опять начинала звучать, третье утро подряд. И вот я в метро, в холодном, продуваемом переходе, и «Аве Мария» звучит наяву. Бегу навстречу голосу и вижу : стоит пожилая женщина, закутанная в теплый вязаный платок, в валенках с галошами, в пальто, надетое на что-то еще толстое, стоит она – и поет. Не все пробегают мимо, несколько человек остановились и слушают. И я тоже. Даже зажмурилась пару раз – нет, открываю глаза и опять вижу, что поет именно она, замотанная платком поверх шапки, в валенках с галошами. Когда закончила, подошел к ней мужчина, пьяненький слегка, пожилой тоже, взял за руки в варежках: «Милая, милая, вам не здесь надо петь, вам нужен большой зал!» «Да кто же нам теперь даст большой зал?» «Как же вы тут, на холоде, одна?» «Мой муж заболел, не смог сегодня, а так мы с ним вдвоем…»
Подходили другие люди, совали ей деньги в варежки, не было у нее даже коробочки какой-нибудь для подаяния…
И еще вижу картинку из тех же девяностых. Наша деревня, пруд, гвалт купающихся у берега ребятишек. На берегу одевается парень в наколках – он недавно освободился из мест. Подходит к нему другой молодой парень, в форме – милиционер. И доносится по воде негромкий их разговор. Тот, который в форме, говорит тому, что в наколках: ты меня возьми, не пожалеешь, пистолет есть, все дела. А тот, в наколках, важный такой, неспеша пуговицы на рубашке застегивает, не сразу отвечает, буркает что-то вроде: посмотрим, поглядим.
Не всякая книга звучит так многоголосо и тем более не на всякую начинают отзываться другие голоса, вызванные из далекого, почти забытого. А забыто – значит, считай, и не было, нечего думать, переживать. А оно – было, и может прийти опять, то, от чего отмахнулись, открестились, выкинули из головы.
Она подняла труд неподъемный – все это выслушать и запечатлеть. Говорят: ее плохо знают в нашей стране. Это – наша печаль, что знают плохо.
Впервые после Бродского, а это было очень давно, Нобелевскую премию получил автор, пишущий на русском языке. Это главная радость сегодняшнего – холодного, снежного октябрьского дня. И она – радость не одного дня. Я думаю, что не только у меня сегодня навстречу голосам этого большого романа с продолжением, романа времени, в котором мы жили и живем, откликнулись и заговорили другие голоса, почти забытые. А это и есть, в том числе, признак настоящей литературы – будить наши чувства, нашу память, не давать зарастать быльем.

Date: 2015-10-08 06:44 pm (UTC)
From: [identity profile] homo-parvus.livejournal.com
поддержу!

а вата прозу Алексиевич не любит, потомушто её проза - зеркало россиянской жЫзни :)

Date: 2015-10-08 06:47 pm (UTC)
From: [identity profile] scorpig.livejournal.com
Лауреатом Нобелевской премии по литературе за 2015 год стала белорусская писательница Светлана Алексиевич. Премия присуждена с формулировкой «за многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время». Алексиевич, автор "Чернобыльской молитвы" и знаменитой книги "У войны - не женское лицо", в последние годы стала источником многих неоднозначных высказываний о России, ее истории, народе и политическом развитии. Ruposters предлагает ознакомиться с самыми яркими цитатами Алексиевич последних лет.

О Москве и КНДР
Я недавно вернулась из Москвы, застала там майские праздники. Слышала, как неделю гремели по ночам оркестры и танки по мостовым. Ощущение, что побывала не в Москве, а в Северной Корее.

О Победе и пустоте
В огне войны сгорели миллионы, но и в вечной мерзлоте ГУЛАГа, и в земле наших городских парков и лесов тоже лежат миллионы. Великую, несомненно, Великую Победу сразу предали. Ею заслонили от нас сталинские преступления. А теперь победой пользуются, чтобы никто не догадался, в какой пустоте мы оказались.

О радости после возвращения Крыма
Митинг за победу в Крыму собрал 20 тысяч человек с плакатами: "Русский дух непобедим!", "Не отдадим Украину Америке!", "Украина, свобода, Путин". Молебны, священники, хоругви, патетические речи - какая-то архаика. Шквал оваций стоял после выступления одного оратора: "Русскими войсками в Крыму захвачены все ключевые стратегические объекты…" Я оглянулась: ярость и ненависть на лицах.

Об украинском конфликте
Как можно заливать страну кровью, производить преступную аннексию Крыма и вообще разрушать весь этот хрупкий послевоенный мир? Нельзя найти этому оправдания. Я только что из Киева и потрясена теми лицами и теми людьми, которых я видела. Люди хотят новой жизни, и они настроены на новую жизнь. И они будут за нее драться.

О сторонниках президента
Даже страшновато разговаривать с людьми. Только и твердят «крымнаш», «донбасснаш» и «Одессу несправедливо подарили». И это всё разные люди. 86% сторонников Путина — это реальная цифра. Ведь многие русские люди просто замолчали. Они напуганы, как и мы, те, кто находится вокруг этой огромной России.

Об ощущении от жизни
Один итальянский ресторатор вывесил объявление «Русских не обслуживаем». Это хорошая метафора. Сегодня мир снова начинает бояться: что там в этой яме, в этой бездне, которая обладает ядерным оружием, сумасшедшими геополитическими идеями и не владеет понятиями о международном праве. Я живу с ощущением поражения.

О русских людях
Мы имеем дело с русским человеком, который за последние 200 лет почти 150 лет воевал. И никогда не жил хорошо. Человеческая жизнь для него ничего не стоит, и понятие о великости не в том, что человек должен жить хорошо, а в том, что государство должно быть большое и нашпигованное ракетами. На этом огромном постсоветском пространстве, особенно в России и Беларуси, где народ вначале 70 лет обманывали, потом еще 20 лет грабили, выросли очень агрессивные и опасные для мира люди.

О свободной жизни
Взгляните на Прибалтику - там сегодня совсем другая жизнь. Нужно было последовательно строить ту самую новую жизнь, о которой мы столько говорили в 90-е годы. Мы так хотели действительно свободной жизни, войти в этот общий мир. А сейчас что? Секонд-хенд полный.

О новых точках опоры для России
Ну уж точно не православие, самодержавие и что там... народность? Это тоже такой секонд-хенд. Надо искать эти точки вместе, а для этого - разговаривать. Как польская элита говорила со своим народом, как немецкая элита говорила после фашизма со своим народом. Мы эти 20 лет пребывали в немоте.

О Путине и церкви
А Путин, похоже, пришел надолго. Опрокинул людей в такое варварство, такую архаику, средневековье. Вы знаете, это надолго. И еще церковь в этом участвует… Это не наша церковь. Церкви нет.

О Майдане
Они там, в Кремле, не могут поверить, что на Украине произошел не нацистский переворот, а народная революция. Справедливая… Первый Майдан вырастил второй Майдан. Люди сделали вторую революцию, теперь важно, чтобы политики ее опять не проиграли.

Date: 2015-10-08 06:59 pm (UTC)
From: [identity profile] tunna.livejournal.com
Названия у нее хорошие.
Секонд-хенд полный:))

Date: 2015-10-08 08:12 pm (UTC)
From: [identity profile] abekirova.livejournal.com
всё так.
большое вам белорусское дзякуй.
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:49 am
Powered by Dreamwidth Studios