fotinya_ru: (Default)
Килемары мои, Килемары! Сколько же там было колоритных людей - вот, например, Маруся Куршачиха. Муж ее работал начальником местного Госплана, член райкома и райсовета, статьи писал вумственные в газету. Ходил, высокий, худой, серьезный, степенно мерил дорогу журавлиными ногами. А Маруся, жена его, Куршачиха, была уборщицей в продмаге. И по совместительству - ум, честь и совесть местного общества. Попробуй-ка какой-нибудь второй секретарь райкома потихоньку, пользуясь своим служебным положением, заимей себе без очереди, вне гласного списка, новую машину "жигули"! Хех! Сейчас полетит письмо в высшие инстанции. И следом полетит второй секретарь - куда-нибудь в другой район, на совсем другую должность. Дальше Килемар, правда, и района уже не было - самый он был лесистый и дальний, но все-таки, огласка, позор, партийная оценка и так далее.
Или вот если кто помельче что-то такое сделает, антиобщественное - не попадайся он Марусе на глаза где-нибудь в очереди за молоком или за пахтой (кто не знает - это молоко, из которого высосали всю жирность, и теперь его для поросят покупают ведрами). Эх, как она умела поддеть, словами отхлестать-выпороть публично! И все это как-то совсем беззлобно, со смешком, вроде даже шутя - в очереди так все и покатятся, бывало. Но никто не завидовал объекту термоядерной Марусиной сатиры. Издавна так велось, и никто не знал, откуда у Маруси взялась эта приватизированная миссия - всех судить и на острое слово насаживать, но была она в Килемарах и "Фитилем", и "Крокодилом" и "Пачемышем" ("Оса" в переводе с марийского) вместе взятыми.
Но вот, кстати, о молоке. У Маруси дома было большое хозяйство. Корова-рекордистка. Маруся очень много получала от нее молока, и сдавала его на маслозавод. Но тем не менее всегда почему-то покупала и молоко из бочки. И пахту. Раз в месяц у всех, кто сдавал молоко на завод, брали образцы для проверки на жирность. У Марусиной коровы всегда было очень жирное молоко.
Но однажды директор маслозавода распорядился проверить жирность среди месяца, чего раньше никогда не было. Проверили врасплох, из сданного уже молока. И обнаружили, что Марусино молоко по жидкости приближается к той самой пахте, которую ведрами раскупало население для своих поросят. Директор не знал, как ему об этом сказать Марусе. И лучше бы он этого не делал. Тем более, что носил такую фамилию. Фамилия у него была Мандибура. Никакие Ивановы никогда не связывались с Марусей Куршачихой, а он, Мандибура, решил ей вынести порицание за жидкое молоко. Ох, какой был шум на все Килемары! Ох, она разложила эту несчастную фамилию на все составляющие и пустила по ветру, так, чтобы каждый, каждый мог слышать и соглашаться, что с такой фамилией уж лучше бы он помалкивал и не затевал никаких разборок с Марусей Куршачихой.
Кое-как все стихло, хоть и не сразу. И все опять пошло по-прежнему. А Марусе от района в награду даже выстроили новый хлев, как она есть лучшая сдатчица самого жирного молока в районе.
На всех районных праздниках Маруся Куршачиха также была главным действующим лицом. На Масленицу она снаряжала райповскую лошадь в революционную тачанку и залегала в санях с картонным пулеметом. На Празднике цветов (советский праздник вместо Троицы) вокруг нее всегда был народ, а в центре - она, собственной персоной, выплясывала так, что искры летели из-под каблуков. И такие взвастривала под гармошку четырехэтажные частушки, что народ потом неделю вправлял животы.
Без Маруси не обходилась ни одна деревенская свадьба. В первый целомудренный день ее еще не было, а уж на второй день, когда невеста переодевалась из белого в платье другого цвета, а гости сползались к столу лечить больные головы, тут-то и являлась Маруся с компанией. Все чучелы огородные вместе взятые не затмили бы красой эту галдящую шайку! Приглядевшись, гости могли видеть у каждого из нарядчиков в определенном месте поверх скоморошьего наряда... привязанную бечевкой лежалую в подполье морковку, и вот вокруг этого вялого овоща и разворачивалось главное действо, пока артистам не подносили и не выпроваживали их с миром вон.
Так было десятилетиями, то есть вечно.
Но вот поменялись времена, не стало горкомов, госпланов и всего такого прочего. Приехала в село молодая, энергичная, очень деловая женщина. У нее была большая семья, муж, дети, кстати, свои и приемные, старенькая мама. Женщина организовала в селе несколько торговых точек, совсем не похожих на привычные до этого полутемные и вонючие сельпо, и стала торговать в них весело и красиво разным товаром, который раньше до этих лесов и не доезжал. В селе эту женщину уважали, даже потом выбрали во власть - да и было за что.
И вот как, почему, в связи с чем снесло Марусю Куршачиху со старенькой мамой этой женщины новой формации - точно неизвестно, но Маруся по привычке, употребив изрядную долю своего красноречия, навешала на престарелую женщину таких звонких эпитетов, что та слегла с приступом.
Никто раньше не связывался С Марусей Куршачихой. А новая женщина связалась. И она подала в суд за оскорбление, и выиграла его. И присудили Марусе штраф двести рублей. Вот было разговоров - дак ведь о-о-о-й! - чтобы Марусю, Куршачиху, да и судили, да еще и оштраХовали!
И как-то не слышно стало Маруси, кончился "Крокодил" с "Фитилем". На свадьбы уж не пускали теперь нарядчиков, они уже теперь в кафе, закрытых на спецобслуживание, игрались. Да и другие какие-то свадьбы теперь стали, невозможно на них представить нарядчиков с вялой морковкой поверх ватных штанов...И другими стали праздники, другая на них звучит музыка.
Маруся состарилась совсем и тихо умерла.
Но это еще не все про Марусю. Был в ее жизни один эпизод, который стоит особняком от всех других цветистых эпизодов, которыми полна была ее яркая жизнь.
Однажды приехали к нам в село люди... в белых балахонах. Они выгрузились из автобуса и тут же оказались лицом к лицу с Марусей.
- Вы кто такие? - грозно спросила она.
Они достали красивые листовки и со сладчайшими улыбками стали объяснять темной Марусе, что они приехали, чтобы просветить местный народ, что сегодня в клубе будет лекция о вере во Христа, и что Марусю они тоже приглашают в клуб...
- А ну, пошли отсюда! - голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказала Маруся. И пошла на них, растопырив руки, будто собирала в кучу гогочущих гусей. Они и правда, похожи были, в белом все, галдят - чистые гуси!
- Никто к вам не придет в клуб, - сказала она.- Ишь, в клуб они приехали. Кыш отсюда, кыш! У нас своя вера есть.
Народ уж тут подтянулся от магазина, полукругом за спиной у Маруси - целая стена. Стояли молча пока, но с такими, видно, лицами, что эти, в балахонах, обратно в свой автобус попрыгали и уехали.
А в Килемарах, и правда, в старой церкви, которая побывала до этого и клубом, и школьным спортзалом, теперь снова начали молиться Богу.
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:36 am
Powered by Dreamwidth Studios