fotinya_ru: (Default)
 Посмотрела фотографии прощания с о. Петром в Вятке - это ужасное зрелище. Во дворце культуры. Плачущие прихожанки. Нет слов. Но и из головы не выходит никак. Растерянность и печаль. Господи, прости. Спаси и сохрани.
fotinya_ru: (Default)
Я говорила с ней две недели назад. И она несколько раз повторила: "Ты звони мне, пожалуйста. Я очень тебя люблю!.."  Эти слова теперь и будут звенеть. Потому что они были последними, что я слышала от нее. Вчера набрала номер - ответа не было. Сегодня набрала - ответил чужой,  девичий: "Мама умерла сегодня утром..." 
Она жила в Кировской области,  работала в областной газете, потом долго и тяжело болела, моя Алечка. И вот умерла. В четверг, в Вознесение Господне, будут ее хоронить. Незадолго до смерти приходил священник, исповедовал ее, соборовал и причастил. До этого  она жаловалась, что ее мучают видения, что ночью является "худая девчонка" и пьет из нее силы. Священник сказал, что теперь они все отступят от нее. Она успокоилась. И даже стала думать о том, что выздоровеет, что еще поживет. У нее была лимфосаркома, она еще довольно долго продержалась с этой болезнью. 
Я писала про Алю в прошлом году, если кто помнит, про то, как я бегала к ней в молодости по ночам, написав очередной рассказ, и она впускала меня, и сидела в белой сорочке на кухне, оперевшись на стол,  и слушала. Мы работали вместе в одной редакции, она старше и опытней, я только начинала. И она подбадривала меня всегда. Я всю жизнь это помню. Как буду теперь помнить ее последние слова: "Я очень тебя люблю!"
fotinya_ru: (Default)
Он прозвучал в день, наполненный радостью. Еще кружилась голова от впечатлений  после встречи через сорок лет. И я ответила радостным голосом, увидев на экране знакомое имя. Это была Валюшка с Урала, моя институтская подружка, с ней мы частенько встречаемся и перезваниваемся.  Веселый, жизнестойкий человек, у нее на лице всегда сияла улыбка, на эту улыбку во времена нашего студенчества, бывало, слетались стаи... 
Я по привычке издала радостный возглас, но тут же осеклась, услышав в ответ потухший голос. "Света, я схоронила Мишу..." Получилось, что я ехала в Килемары, радуясь и трепеща, а она хоронила своего мужа Мишу на Урале.
Это было громом средь майского ясного неба, потому что Мише  всего 38 лет, это  здоровый, розовощекий мужик, который любил Валюшку, называл ее "моя пельмешка", "мое ушко". Они приезжали к нам вдвоем как-то на Новый год - он тут же мне все прикрутил, прибил, отремонтировал,  расчистил от снега все нужные площадки и дорожки, настоящий мужик с руками. Валюшка на него поварчливала, а он глядел на нее влюбленно и говорил: "А глаз-то у тебя коричневый. Хитрый". Валюшке ничего не оставалось делать, как улыбаться опять.
И вот он 10 мая пошел на рыбалку, они, как всегда, поцеловались у порога, она вернулась в комнату, к окну, он привычно помахал ей удочками и сказал: "До вечера, пельмешка моя!"
А днем позвонил рыдающий друг с Мишиного телефона и сказал, что Миша умер. Стоял с удочкой у воды и вдруг упал. Они пытались сделать искусственное дыхание, но ничего уже не помогло, скорая, приехав через несколько минут, констатировала смерть.
Вот что такое случается вдруг с людьми, и как теперь дальше жить Валюшке, которая ходит по пустым комнатам и везде ей чудится Мишин голос. На кухню пойдет - слышит, как он хвалит ее за  обед: "Ручки-то маленькие какие, а как вкусно все сделали..." Про глаз-то коричневый хитрый опять вспомнит... Про то, как ругала его за брошенную не на месте чашку - сейчас бы молча собирала все эти чашки...
Подумалось: мы от одной мысли о смерти убегаем, а когда она сама вдруг врывается посреди ясного дня, сразу все видится по-другому.  Помнили бы - вовек не только не делали, но и не мыслили бы ни о чем плохом...
fotinya_ru: (Default)
Вчера готовила к печати очередной выпуск "литературной страницы" для нашей газеты. Передо мной был ворох листочков - исписанных нетвердым почерком, с ровными строчками компьютерного набора. Все это были стихи о Победе. Но вот тревожная примета нынешней годовщины - наряду с теплыми, очень трогательными "воспоминательными" строчками и четверостишиями, восхваляющими бессмертный подвиг русских солдат, то и дело встречались горькие строчки, вроде этих:

Ветераны войны, ветераны труда,
В чем мы с вами еще виноваты?...
Отстояли Советский Союз мы тогда -
Этот пахарем был, тот солдатом.

А сейчас без войны погубили страну,
Что избавила мир от фашизма.
Ничего так не жаль, как Победу одну,
Ради нашей достойнейшей жизни.

Возродили мы все, что война унесла,
Жили ради детей своих, внуков.
И за это за все получили сполна
Мы на старости лет эти муки.

Ветераны войны, ветераны труда,
Нам здоровья когда-то желали.
Не погибли мы с вами в лихие года,
Так теперь умираем в печали...

Или вот эти:

Шестьдесят пять - немало,
Это целая жизнь.
Посмотри, что же стало,
И назад оглянись.
Все победы утрачены,
Все успехи в распыл...

Когда я вижу их "при параде", в орденах, старательно шагающих в праздничной колонне, у меня горло перехватывает и одно только слово вырывается: "Миленькие, миленькие..."
Мой отец тоже был фронтовик, но умер он очень рано, не дожив, к сожалению, до пенсионного возраста и, к счастью, до всех перемен в нашей стране. И миллион раз я вспомянула с облегчением, что его уже нет: слава Богу, не видит этого мой отец!
Моя приемная мать вышла замуж за другого, тоже фронтовика, и прожила с ним счастливо двадцать пять лет. Дай ему Бог здоровья, этому замечательному человеку, который согрел ее старость!
Жили они в деревянном доме, где прошло мое детство, дом этот сгнил уже совсем, и вот в прошлом году дали им квартиру, как он есть ветеран войны.
Пошли мои старики смотреть квартиру, вернулись удрученные. Рассказывают по телефону - квартира, да, в каменном доме, вода есть, канализация и отопление. Титан, дровами топить, в ванной. До этого жила там девяностолетняя бабка, померла недавно. Квартира убита - другого слова не скажешь. Все надо менять - от обоев до труб в санузле. В сельсовете говорят: не нравится - пишите письменный отказ. Да нравится, нравится, как же не нравится! Испугались, как бы не передумали в сельсовете. Побежал мой ветеран - окна заказывать, слесарей вызывать, маляров-плотников- штукатуров нанимать. В город поехал за унитазом.
Месяцев восемь он бегал так: окна заказал, ждал, ждал - фирма распалась, перестали окна делать, кое-как деньги вернул назад. Слесарей не дозовешься, они только в коммунхозе, а в коммунхозе свои планы. Но все же с помощью сына, снохи, внучек как-то они эту квартиру в порядок привели. В феврале поехала я к ним на новоселье и на юбилеи - оба они февральские.
А в мае пришлось ехать снова - к матери на похороны. Только три месяца она и пожила без печки, с паровым отоплением. Остался наш ветеран один.
Нет, он не брошен, у него сын, сноха, внучки, да и мы с сестрой его не забываем.
Это я вспомнила после того, как десять раз показали по телевизору визит президента к ветерану, которому дали квартиру. Бедный ветеран от счастья чуть не в коме - Сам пришел поглядеть. И власть сама на себя умиляется, на благодеяние свое. Чего тут умиляться - не стыдно ли - только сейчас прожившего двадцать лет в общежитии ветерана войны переселять в нормальное жилье? Или вот в такое, как в нашей деревне, что заново всю квартиру пришлось отстроить?
Иду однажды на работу - вся площадь перед входом в зонтах. Под зонтами - понурые фигурки стариков. Что такое? А это у них какая-то перерегистрация очередная, в помещение соцзащиты все не входят, стоит под дождем целая толпа, переминаются с ноги на ногу, мокнут. Власть костерят. В сберкассу - когда ни придешь, все толпы там стариков. В духоте. Не поймешь, где очередь начинается, где кончается. Это им компенсируют потерянные когда-то вклады.
А в больницах!..
И до сих пор стоит в ушах у меня крик молодой девицы из передачи "Пусть говорят", надо ее переименовать в "Пусть кричат!", потому что там на самом деле никто не говорит, а все кричат, причем одновременно. Там вот кричит эта девица ( по поводу того, что надо увеличить возраст выхода на пенсию), обращая сердитое лицо в сторону пожилого человека: " А почему я должна за всех вас работать!"
Милая, время летит очень быстро, а сейчас особенно, просто "понедельник-пятница", без всяких промежуточный дней, и оно, время промелькнет, ты не увидишь, как станешь такая же - старая и немощная. И вот так же на тебя кто-нибудь закричит...
Есть заповедь Божия о почитании родителей: чти отца и мать, чтобы умножились дни твои на земле. Ни в одной из заповедей других не сказано, что будет тебе за их исполнение. Просто - не убей, не укради. А тут - чти, чтобы умножились дни твои на земле. Стало быть, если не будешь, они могут и уменьшиться? Может быть, это касается не только каждого отдельного человека, а и целых народов? И народ, почитающий старость, достоин долгой жизни. А сообщество людей, где старики страдают, не имеет корней, а значит - и будущего? А?
fotinya_ru: (Default)
Целый день у меня сегодня перед глазами картина вроде бы к сегодняшнему дню не относящаяся. Иордания, мокрый и холодный берег Мертвого моря. А вода в самом море наоборот теплая, как чай. Мы бредем по воде недалеко от берега, то увязая в черный ил, то вдруг оказываясь на гладких и скользких соляных плитах. Мы - это я и смешливая, задорная, быстрая, как птичка, хорошенькая девушка-полячка. Она идет рядом и предупреждает меня: "осторожно, скользко...". Потом вообще заходит вперед и идет первопроходчиком, то и дело оглядываясь ко мне. Вдруг на берегу мы видим две блестящие на солнце серебристые рыбины. Их лениво полизывает набегающая волна. "Они не из этого моря..." - говорит девушка. Я киваю головой: "Да, не из этого..." "Тут ничего не живет", - опять говорит девушка. "Да-да", - говорю я. Она - по-польски,я по-русски. Мы прекрасно друг друга понимаем, музыка речи звучит похоже. Мы идем и идем вдоль берега по воде, о чем-то говорим. Светит солнце, колыхается под ногами крепкий рассол.
Возможно, сейчас эта жизнерадостная девочка плачет...
Удивительное дело - отдельным людям из разных стран абсолютно нечего делить, а страны вечно враждуют между собой.
Какая ужасная катастрофа! Господи, воля Твоя... Нынче у всех нас, христиан, Пасха в одно время, и светлая седмица общая. И вот уже предстоит пред Богом не очень дружественный по отношению к России романтик, мечтавший о торжестве христианских ценностей в Европе, которая, ссылаясь на права меньшинств, задвигает и задвигает эти ценности подальше.
Ну нет у меня ни ненависти, ни злорадства по этому поводу. Одна печаль.
fotinya_ru: (Default)
Сегодня в ночь сгорела Свято-Ильинская церковь в моем родном селе Килемары Марий Эл. Плачут мои дорогие односельчане. И я вместе с ними стою у пепелища и скорблю.
В памяти, как в клипе, возникают и исчезают картинки. Вот будит меня отец — ночь уже, а он все на работе, а работает он в клубе, а клуб — в бывшей церкви... А я с ним на работе, но уже давно сплю где-то за кулисами ( а кулисы — там, где был алтарь). Будит он меня, поднимает, одевает и несет, сонную, через все село домой. Я продолжаю спать у него на плече. Он опять будит: «Посмотри, посмотри!..» Он идет не один, с товарищем, и смотрят они на небо, где летит первый спутник земли. Переговариваются громко и счастливо, меня приглашают порадоваться. Я смотрю и ничего не вижу. И опять голова падает на отцовское плечо.
Потом помню первый класс. Линейку на площадке перед спортзалом. Старшеклассники напутствуют нас на учебу, звенит колокольчик с красным бантом.
Потом пошли уроки физкультуры. От бывшей паперти отделили закуток, там помещались лыжи. Пол в зале размечен для волейбола и баскетбола, окна затянуты металлической сеткой... Ой, не любила я эти уроки, потому что физкультурница из меня была плохая — ростом маленькая, близорукая, не уроки это были, а мука. Но все равно — надо было прыгать через козла, лазить по канату, уворачиваться от летящего прямо в лицо мяча.
Новогодний бал-маскарад. Я — в наряде Снегурочки. На месте алтаря — школьный вокально-инструментальный ансамбль. Танцы до упаду. Господи, как Ты все это терпел?..
Выпускной вечер. Большим каре стоят в спортзале столы — на два наших выпускных класса. Впервые как взрослым нам наливают красного вина. Начинается последний школьный вечер. Гуляем до утра, потом идем встречать рассвет. Утром собираемся все опять возле спортзала, не сговариваясь, и тут понимаем, что кончилось наше детство, что теперь мы взрослые. И никому в голову не приходит, что это здание, из которого мы сегодня вышли во взрослую жизнь, - это храм Божий. И что ангел все время здесь молится. Даже в то время, когда мы тут выплясывали наши твисты и шейки...
Меня уже не было в селе, когда пришли другие времена. Но как было радостно слышать сообщения об этих переменах. О том, что храм восстанавливается. Что там идут службы. Что сначала покрыли новой дощечкой стены, хранившие лозунги безбожного времени, а потом и вовсе отодрали всю это скверну, оставив лишь бревнышки, как было в старые времена. А уж как радостно было молиться тут, приезжая ненадолго в родное село!
И вот печальная весть — церковь Ильи Пророка в селе Килемары в ночь на понедельник Страстной седмицы сгорела дотла.
Ну что, миленькая, чего только ты не вытерпела на своем веку. И клубом была, и спортзалом. И хохот, и крики, и скаканья наши, и прочие непотребства и видела, и слышала. Пришло время — опять смиренно приняла малое стадо Христово под кров свой, претерпев новые стройки-перестройки.
И вот — пожар. Вместе со стенами потребил огонь и все, что было с ними связано. Всю ушедшую многотрудную, многострадальную эпоху.
Видно, наступают какие-то новые сроки. Новая, видно, нужна и церковь. Не зря, наверное, и случилось это в преддверие Светлого Христова праздника, чтобы мы еще раз почувствовали: как трудно, как плохо, как одиноко душе без храма.
Будем строить новую церковь. Если всем миром, то ноша не покажется уж слишком тяжелой. Наверное, так и будет — всем миром.
От всей души желаю помощи Божией отцу настоятелю и его пастве. Сегодня печаль — завтра будет радость.

fotinya_ru: (Default)
Опять у нас горе. Опять на экранах по многу раз в день видим одни и те же кровавые кадры, в приемниках - повторяющиеся многократно сообщения о трагедии. "Какие известны подробности?" - спрашивает ведущая того, кто рапортует с места события. На ум приходит горькая мысль, что из всех завоеваний нашей "демократии" одни только подробности и имеем - ими обильно окроплены все эфиры.
И что дальше? Взывать к властям и воинствам их? Ну что же вы, власти, ведь у вас же воинства, так что же вы не защитите свой народ от нелюдей, которые считают высшей доблестью всей жизни взорваться в толпе людей, ничего им плохого не сделавших?
Можно взывать сколько угодно. В ответ они будут давать самые суровые заверения. А если, по просьбам трудящихся, возьмутся усиливать и ужесточать, то этим самым трудящимся больше всего по лбу-то и прилетит. А те, кого следовало обнаружить, не будут обнаружены никогда.
"Како опасно ходим!.."
Для себя я делаю такой вывод: никто и ни от чего нас в этой жизни защитить не может. Кроме Бога. Поэтому за молитву, с Ним соединяющую, надо держаться как за трос во время снежного бурана; чтобы смерть не застала с мешком грехов за плечами, надо эти грехи немедленно исповедовать; чтобы всегда быть с Богом, почаще приступать к Причастию Святых Христовых Таин. Без молитвы и крестного знамения на улицу не выходить. Провожая в мир свое дитя (мужа), обязательно его перекрестить, призывая Божье благословение и помощь. То есть постараться устроить свою жизнь так, чтобы Господь всегда был рядом. Иначе рядом окажется нечто другое - хитрое, многоопытное в злодеяниях своих, жестокое и беспощадное.
Господи, спаси нас всех и сохрани!

May 2016

S M T W T F S
123 4567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:34 am
Powered by Dreamwidth Studios